Абсолютное знание
Последний этаж восхождения духа – абсолютное знание.Здесь должны быть раскрыты тайны духа, обретен глубинный смысл человеческого бытия.
Дух становится абсолютом, проходя путь «воспоминания о духах»
[274]. «Сохранение их, если рассматривать его со стороны их свободного наличного бытия ... есть история, со стороны же их организации, постигнутой в понятии, - наука о являющемся знании; обе стороны вместе - история, постигнутая в понятии, - и составляют воспоминание абсолютного духа и его Голгофу, действительность, истину и достоверность его престола, без которого он был бы безжизненным и одиноким; лишь - Из чаши этого царства духовПенится для него его бесконечность»
[275]. Этими словами Гегель заканчивает «Феноменологию духа». Дух возвратился в себя и отождествился с понятием.
Что означает созданный поэтический образ? Это философски- ностальгическая ретроспекция или мысль о настоящем, Слово или Дело?
Если бы «Феноменология...» подлежала «переводу» на язык простых обобщений, то не была бы «Феноменологией...» И все же, некоторые упрощения сразу можно отсечь. Одно из основных касается той интерпретаций, согласно которой гегелевский абсолют предстает в образе сбежавшего от мира отшельника, который в тихой келье предается размышлениям об ушедшем времени и закрывает поплотнее дверь, чтобы настоящее не отвлекало его своим шумом. Гегелевский дух - это субъект, деятель, активный творец нового, в т.ч. нового времени. Ретроспекция исторического прошлого только часть абсолюта, но не он сам.
«Заключительные слова «Феноменологии...», - писал Куно Фишер - истолковываются совершенно ложно, если их принимают за взгляд назад... Скорее, они содержат в себе взгляд вперед ... на философию истории и историю философии»
[276].
У религии и у философии один предмет - абсолют, только изучается он разными средствами. Каков же он этот единый абсолют философии и религии?Это для Гегеля сам развивающийся мир, причем мир, сознающий свое развитие. Это некий «момент истины», в котором совпадают понятие и реальность: «только бог есть истинное соответствие понятия и реальности». Понятие как единый самодвижущийся высший смысл воплощается в действительность, и в этом «искрит» сам являющийся абсолют.
Бог не историческая абстракция, он, согласно позиции немецкого философа, конкретен. В этом тезисе отмечена важнейшая черта гегелевской концепции абсолюта. Как известно, И.А.Ильин вынес термин «конкретность» даже в название своего двухтомного труда, ставшего, пожалуй, самым фундаментальным во всем русском дореволюционном гегелеведении («Философия Гегеля как учение о конкретности бога и человека»), «Обычно думают, что абсолютное должно находиться далеко по ту сторону, но оно как раз есть вполне наличное, которое мы как мыслящие существа всегда носим с собой и употребляем, хотя явно не сознаем этого»
[277], - пишет немецкий мыслитель. Особенность гегелевского абсолюта - его воплощенность, наличность, имманентность.
В то же время абсолют бесконечно многообразен по своей природе, а потому не исчерпывается никакой своей конкретной явленностью. Он всегда«больше» той формы, в которой наличен в конкретно-исторический период. У Гегеля абсолют не нечто существующее, а возможное, существующее в понятии. В каждом из своих ликов абсолют воплощен «и весь, и не весь»: «весь», т.е. мир ничего не скрывает в потаенном трансцендентном, полностью выкладывается в каждом историческом событии; «не весь» - потому что его жизнь, самообновление и потенциал безграничны. Гегелевский абсолют - это имманентное трансцендентное, природное сверхприродное, оконеченное бесконечное.
Отличительная черта гегелевского абсолюта - его практический характер. «Абсолютная идея есть ... тождество теоретической и практической идей»
[278], - пишет немецкий мыслитель в «Науке логики». Если во многих философских системах высшей мудростью считалось провозгласить бога чем-то трансцендентным и неведомым, гордо возвышающимся над суетами мира, то философ убежден в обратном: нельзя быть над миром, не будучи в самом мире; нельзя считаться богом этого мира, не проявляя в нем себя. Еще в ранних произведениях Гегель считал «результатом бегства в нереальную жизнь» «отсутствие судьбы»
[279], и, хотя бесконечно глубокой внутренней природе. Но«самая глубокая глубина» есть возвращение «на поверхность», бесконечное возвышение над миром оборачивается возвращением в него. У Гегеля абсолютный дух «есть реальность, трансцендирующая за пределы своей трансцендентности»; он выходит за пределы своей вынесенной из мира и возвращается в гущу его событийности.
В абсолютном знании «процесс познания и действование уравнялись междусобой»
[280]. Абсолют –этосубъект социально-исторического процесса, он не просто практичен, а вопределенной мере «наиболее практичен» и даже «единственно истиннопрактичен», потому что именно им создается та социальная конкретность, которая становится частью истории и навсегда мостит собой вселенский путь духа.
Тождество абсолютного субъекта и конкретного сознания, претворяющего в жизнь его содержание, может быть, по Гегелю, лишь временным, но этого времени хватает, чтобы дух выжил и шел дальше. Даже великой личности доступен только «момент истины» и не более. Конкретный индивид своими деяниями способен принять участие в историческом процессе и внести в него свой вклад, но сам этот процесс не им начат и не им будет закончен. Не вся биография всемирно-исторических личностей вплетена в развитие мирового духа, а только ее кульминационные моменты. Тот же Наполеон воплощает «мировой дух верхом на коне» только пока «на коне»; на остров Св. Елены абсолют с ним не поедет.
Ни теоретическое, ни практическое отношение к действительности, взятые по отдельности, не достигают необходимой полноты. Первое содержит всеобщность без определенности, второе - единичность без всеобщности. Абсолютный субъект Системы представляет собой воплощенное единство теоретического и практического.
Причем предел человека и предел абсолюта на данном конкретном участке времени тождественны. Человек создает абсолютное своими руками и не имеет над собой никаких трансцендентных начал.
В антропологическом плане эта идея амбивалентна. С одной стороны, она отражает своего рода гимн возможностям человека. Судьба и мышление индивида тождественны судьбе и мышлению всевышнего и не имеют ограничителей. С другой стороны, в упомянутом гимне не все нотки звучат мажорно. Абсолют в гегелевской философии «выше» экзистенциальных проблем человеческой личности, но выше - значит вне их.
В этой двоякости второй из названных моментов, возможно, затемняет первый. Абсолют существует не иначе, как через человеческие единичности, субстанциальная всеобщность которых не отменяет их личной конечности. Индивидуальное сознание имеет ограниченные возможности и ограниченную перспективу жизни.
Абсолют фиксирует вершину духовного развития и являет собой чистую логику, не замутненную никаким эмпирическим быванием. Однако, как когда-то заметил Герцен, стоять на высоких вершинах почетно, но там мало кислорода и трудно дышать. Человек вынужден возвращаться из «царства чистых сущностей» в эмпирию, которая живет совсем иными проблемами. Эти законы гегелевский абсолют изменить не способен. В его силах только воспарить над ними - вычленить разумное в хаосе мирских дел, проникнуться правилами вычлененного и скрыться в их ауре.
Гегелевский абсолют располагается в стихии чистой логики, но в жизни все конкретно и эмпирично. В антропологическом отношении указанный абсолют в такой же мере везде, в какой нигде. Пытаясь стать надчеловечным, он достигает, в основном, того, что становится внечеловечным, гегелевский абсолют не имеет содержания, он - лишь сознание продолжающегося диалектического ритма.
По Гегелю, жизнь индивида имеет потаенный смысл - даже самая безликая судьба вливается в развитие всеобщего духа, обогащая его. Внутренняя субстанциальность личности делает ее частью духовного универсума, и индивид вне зависимости от конкретных успехов и неудач творит собой всеобщее. Однако все сферы, в которые он способен выплеснуть свою энергию, бессубъектны и могут сохранить лишь продукты его деятельности, но не его самого.
Гегелевскую философию называли попыткой дать миру «новое Евангелие». Определенная почва, на которой могли появиться такие трактовки, есть. Задача, которую ставил перед собой немецкий философ, беспрецедентна. Охватить разумом историю и воздействовать достигнутым на каждого индивида, предоставив ему «лестницу» до абсолюта, - цель, до некоторой степени соотносимая с масштабами целей библейских текстов.
Трудно судить, была ли у Гегеля искренняя вера в возможность решения подобных задач, но в любом случае очевиден итог: «Нового Завета» не получилось. Выведенный им образ абсолюта, хоть и покоится на Голгофе
[281], но едва ли может претендовать на роль антропологического ориентира - т.к. слишком абстрактен и далек от жизненных проблем.
Духовная всеобщность индивида, даже будучи осознанной, не приносит ему защиты от обычных негативных факторов, которые свойственны эмпирии. Что бы ни говорилось Гегелем о сохранении в высшей всеобщности субъективности и индивидуальности, последние существуют в пантеоне образов духа только в статусе «для-другого»; с уходом в небытие конкретных сознаний они навсегда теряют свое «для-себя».
Философ не дает человеку указания на смысл жизни. Можно с долей иронии сказать, что его задача еще важнее: гегелевская Система выступает как анализ механизма воспроизводства и обновления таких смыслов в человеческой, истории, выявление законов, по которым они развиваются. А то, что среди этих приходящих и уходящих смыслов нет ни одного вечного и «спасающего», так это горе только для статичного сознания, жаждущегонайти покой. Для вечно динамичного духа это - источник развития, стимул идти дальше.
У Гегеля все венчает Абсолютный дух. Написав около 30 томов сочинений, где весьма детально описываются в том числе крупицы исторического процесса, немецкий философ мог бы быть пообстоятельнее, рисуя портрет наивысшей формы. Но он лишь ограничивается констатацией, что пройдя великий исторический путь, дух окидывает его воспоминанием и готовится сделать следующий шаг.
Причем даже данный дискурс скорее дань джентльменства истории, чем его реальная позиция. То, что перед тем как выпить шампанского истины, нужно обязательно съесть тарелку винегрета из обмана, глупости и бесполезных дел – это так себе силлогизм. В чистоте понятий всемирная история настолько же помогает абсолюту, насколько и мешает, и сложно сказать чего тут больше.
Гегелевская система не содержит статичной концепции абсолюта, единой для всех сфер - истории, логики, психологии. Зафиксированная в ней модель абсолюта - скорее, форма, чем содержание. Эта форма способна к изменению своего облика и наполнению каждый раз новыми смыслами в зависимости от времени, в котором ее рассматривают.
В этой связи можно упомянуть об идее известного исследователя гегелевской философии Р.Кронера. Если абсолют успел поменяться еще при жизни Гегеля (не сложно вспомнить письмо философа, где он об этом прямо говорит), то нет ничего удивительного, что совсем иной он сейчас. Уже при Гегеле «сова Минервы» вылетала «в сумерки»; XX век (в который жил немецкий гегелевед) знаменует «полночь». «Абсолютный дух сегодня болен... если не подошел уже час его агонии»
[282], - пишет Кронер, имея в виду негативные духовные процессы в современном обществе. Слова данного ученого, возможно, излишне пессимистичны, но суть не в их тональности, а в том, что концепция гегелевского абсолюта - вариативная, допускающая различные прочтения и в полной мере живущая и изменяющаяся вместе с тем временем, которое не остановилось вместе с пером, поставившим точку в последней фразе гегелевских произведений, а продолжило свой бесконечный путь в вечность. Таким Гегель видел сам дух и таким же хотел выразить абсолют своей системы.
Заканчивая раздел, кратко остановимся на завершающих строках Предисловия к «Феноменологии духа» (они писались в книге последними, т.к. последним создавался весь этот раздел). «Индивид, - резюмирует Гегель свое произведение, - должен стать тем, чем может, и делать то, что может; все же, от него следует ожидать столько, сколько он сам смеет ожидать от себя и требовать для себя»
[283].
Человеку предоставлена полная свобода жизненного выбора. Ему нет никакого предопределения. «Он должен стать тем, чем может» - чем? - Гегель не дает ответа, предоставляя это сделать ему самому.
Указанная формула может быть прочитана и оптимистически- призывно, и пессимистически-безнадежно. Понимание предложения зависит не столько от значащихся в нем слов, сколько от самого читающего. В этом метатекстуальном эффекте не декларированный, adefactoимеющий место принцип: Гегель передоверяет обращенному к его произведению сознанию ту идею, которая составляла исток и цель «Феноменологии духа», как позже и всей Системы, - идею свободы.
Таково антропологическое значение гегелевского абсолюта. Он вооружает человека знанием и свободой. Остальноеза ним.
Возможно, и сам мыслитель вполне понимал ту мировоззренческую неоднозначность, которую порождала его философия. Спекулятивное знание внутренне обогащает человека и способно стать организующим принципом его бытия, но «логос» не решает проблем «телоса»: абсолютный субъект не избавляется ни от каких негативных предикатов бытия, выпадающих на долю конечного духа.
Сознавая это, Гегель в «Философии права» употребил метафорический образ, который довольно точно схватывает антропологическое звучание философии: «роза на кресте»
[284]. Принадлежащий по своему наличному бытию к эмпирическим стихиям человек непреодолимо ограничен во всех отношениях Родосом своего времени, но крест, который оно ставит на нем, украшен розой - символом бессмертного духа, частью которого он был и останется навсегда.