Сознание
Человек есть сознание. Сознание конституирует человека как социальное существо.
Сущность самосознания, - пишет Гегель, - состоит в том, что оно «бесконечно и непосредственно противоположно той определенности, в которой установлено»
[110]. «Самосознание есть, прежде всего, простое для-себя-бытие, равное себе самому, благодаря исключению из себя всего другого ... То, что есть для него другое, есть в качестве предмета несущественного, отличающегося характером негативного ... Проявление себя как чистой абстракции состоит для самосознания в том, чтобы показать себя чистой негацией своего предметного модуса, или показать себя не связанным ни с каким определенным наличным бытием, не связанным с общей единичностью наличного бытия вообще, не связанным с жизнью»
[111].
В связи с указанной «отрицающей» функцией самосознание выступает как источник самотворчества личности. Человек благодаря присущей сознанию способности самодистанцирования «прозрачен» для себя и обладает возможностью видеть те детерминаты, которые предопределяют его деятельность.
М.Хайдеггер писал: «Сущее является материалом для достоверного, сырье под названием «Человек» детерминируется полнейшей пустотой, в которой пребывает Сущее
[112]. Ж.-П.Сартр в трактате с характерным названием «Бытие и ничто» также приходит к отождествлению чистого сознания и ничто. Согласно взглядам французского мыслителя, по сравнению с «полнотой себетождественности», характеризующей бытие, сознание выступает как нечто, «выталкиваемое» из плотного массива действительности и не имеющее собственной структуры. Сознание, по Сартру, - это непрерывное отрицание, реализующее себя как «отталкивание от бытия».
Сознание представляет собой чистое общее движение, превращение всякого устойчивого существования в абсолютную текучесть. Сознание сообщает структурам субъективности способность к самодетерминации. Поэтому способность отрицания, предрасположенность к внутренней борьбе, как указывает Гегель, - «привилегия высших натур».
Более того: «Дух тем более велик, чем больше та противоположность, из которой он возвращается в себя»
[113], - пишет философ. Кризисы и драмы воспитывают и закаляют дух. Речь идет о исторических и личностных разломах, в которых обрывается немало жизней. Кризисы не идут им в копилку, потому что им уже нечего копить. Но мировой дух вбирает эти уроки, эфир впитывает то, что происходит в нем.
«Великий дух», по Гегелю, тем и велик, что не боится кризисов - в них он формируется.«Не та жизнь, которая страшится смерти и только бережет себя от нее, а та, которая претерпевает ее и в ней сохраняется, есть жизнь духа, - пишет автор «Феноменологии...». - Дух достигает себя только обретая себя в абсолютной разорванности. Дух есть сила не в качестве положительного, которое отвращает взоры от негативного ... он является силой только тогда, когда смотрит в лицо негативному и пребывает в нем»
[114].
Оборотная сторона вопроса: «падение духа измеряется тем, чем он удовлетворяется»
[115], - пишет Гегель. Кому-то хватает бытийных благ, кто-то ищет карьеры, кто-то впечатлений. Возникает лесенка самореализаций. Но дух не исчерпывается ни одной, и, если на какой-то остановился, значит упал. Дух – это то, что идет по лесенке вверх.
С темой сознания тесно связан вопрос о природе «я».
В «Науке логики» «я» характеризуется как «чистое соотносящееся с собой единство»
[116], как единство, которое содержит «внутри себя растворенной всякую определенность»
[117]. «Я» - это некая «пустая», незаполненная сущность, которая, тем не менее, предопределяет всякое содержание; это некое безусловное, которое обусловливает собой все богатство внутреннего мира человека и хранит его в себе.
«Я» - «мир конкретного содержания с бесконечной периферией». Это означает, что в каждый конкретный момент «я» выступает как определившаяся структура, но она не исчерпывается этой своей определенностью: в следующей момент она станет другой, затем - третьей и т.д., ее периферия бесконечна. «Я» - возможность определять себя к тому или другому содержанию - выбирать между теми или другими внешними для него с этой стороны определениями. К слову, когда М.Хайдеггер определял личность как «совокупность интенциональных актов, кои имплицированы единой смысловой структурой»
[118], он был во многом близок приводившимся тезисам.
«Я» - некое ничто, способное стать всем. Сам человек - это некое нечто, которое способно дистанцироваться от себя, изменяться, становиться другим.
В «Феноменологии духа» Гегель, хотя и мимоходом, ставит проблему, которая позже станет предметом весьма активных дискуссий. Философ говорит о некоей «завесе» в сознании, которая скрывает внутренний мир человека. И сознанию кажется, что именно там, за этой завесой и скрывается тот потаенный великий смысл, который гораздо выше того, что обычно предстает его взору. Можно привести аналогию с Гуссерлем, который призывал «назад, к самим вещам» - мол, именно если снять завесу, мы увидим мир в его подлинности. Но подход Гегеля иной: «за так называемой завесой, которая должна скрывать «внутреннее», нечего видеть, если мы сами не зайдем за нее»
[119]. Не пытаясь в двух словах снять вопросы, которые были предметом долгих философских диспутов, отметим, что подход Гегеля в чем-то тоньше: от видит в «завесе» не просто механическое полотно, которое достаточно снять и все, а реального игрока, участника процесса, которому нужен особый подход. Все и сложней, и проще: сложней - потому что «завеса» не механическая и не одна, эти завесы нужно многократно и диалектически преодолевать, и это не разовый акт, он представляет собой долгое движение духа - вплоть до абсолютного знания. А проще - потому что нет и не может быть никакого потаенного сверхчеловеческого смысла - «за завесой ничего нет, если мы сами туда не зайдем». Человек сам и есть то, что находится за «завесой». Выше его и сложней нет ничего, и в его власти не только «зайти за завесу», но и создать там тот мир и тот облик себя самого, которого требует его природа и его бог.
В своей нигилирующей способности «я» обращено на будущее, на самотворчество человека. В то же время «я» фундировано не только в перспективу, оно хранит в себе всю жизнь человека, весь его опыт. Гегель характеризует «я» как объединение «многого», приведенное в тождество и образно определяет человека как «целый мир представлений, погребенных в ночи «я». Но «я» не унылый смотритель прошлого; напротив, Гегель сравнивает его с «молнией», которая, когда оно обращается к своему содержанию, вспышкой освещает прожитое, оживляет его - в нем прошлое становится настоящим и живым, потенциальное - актуальным и востребованным.
Важнейший принцип понимания природы человеческого «я» в том, что оно не только индивидуально - напротив, в своей сути оно надличностно, больше, чем личностно. Гегель говорит о «я» как о «для всех людей общей сущности», «всеобщем, находящемся у себя». Он обращает внимание, что понимание этого пришло к человечеству очень давно, его зачатки присутствовали еще в Древнем Египте, когда признавалось, что человек сливался после смерти с богиней Нейт, тем самым как бы возвращаясь в свою всеобщую сущность. Есть некий парадокс: «я» ощущается человеком как самое индивидуальное и субъективное, но при этом является родовым и внутренне объективным. «Я» есть одновременно самое единичное и самое всеобщее». «Я» фиксирует в себе ту же особенность, которая присуща человеческому существу как таковому: человек необходимо-индивидуален по своей бытийственной форме, но сущностно - он часть всеобщего духа, модус Понятия, индивидуализированный элемент вселенского смысла.