Абсолютный дух: Религия
«Все многообразные формы и все сложное переплетение человеческих отношений, деяний, наслаждений, все то, что человек ценит и чтит, в чем видит свое счастье, славу и гордость, - все это находит свое высшее завершение в религии, в мысли, в чувстве бога»
[1], - пишет Гегель в начальных строках «Лекций по философии религии». Благополучие человека, - согласно взглядам немецкого мыслителя, - имеет божественное оправдание, но оно имеет оправдание лишь постольку, поскольку оно сообразно божественному.
Предмет религии и философии един, но изучается разными средствами. «По времени содержание религии раньше, чем наука, высказывает, что такое дух, но только наука есть истинное знание духа о себе самом»
[2], - констатируется в «Феноменологии...»
Как религиозное, так и философское значение имеет концепция характеристики абсолюта как Троицы. Мировая необходимость (абсолют в-себе, обозначаемый в христианстве как «бог-отец») становится подлинным абсолютом лишь через свое самосознание (абсолют для-себя, именуемый в религиозной традиции как «бог-сын»). Единение «Отца» и «Сына», «в-себе» и «для-себя» есть вочеловечивание божественной сущности.
Отражение этого процесса составляет содержание религии откровения. Гегель характеризует его как «знание себя самого в отрешении от себя; сущность, которая есть движение, направленное на то, чтобы она в своем инобытии сохранила равенство с собой. Но это есть субстанция, поскольку последняя в своей акцидентности рефлексировала точно так же в себя, не равнодушна к инобытию как к чему-то несущественному ... а существует в нем внутри себя»
[3].
Преодоление отчуждения стоит сознанию на этом этапе крайне недешево. Форма, для которой «сущностью считается не для-себя-бытие, а нечто простое, отрешается от себя, идет на смерть и этим примиряет с собой абсолютную сущность»
[4]. Абсолют сбрасывает оболочку земного содержания не иначе, как посредством собственной гибели.
Добровольным отказом от эмпирического бытия абсолют доказывает свое превосходство над ним. В акте самоотрицания им репрезентируется тот факт, что инобытие ее его инобытие, а становление этого инобытия есть не что иное, как подготовка к его явлению. Преодоление инобытия возможно только через чистилище смерти, и абсолют проходит его, исчезает, но «благодаря этому ... непосредственное наличное бытие действительности перестало быть для сущности бытием чуждым и внешним; смерть поэтому есть его воскрешение в качестве духа»
[5].
В смерти богочеловека негация достигла максимума, но тем самым проотрицала и себя саму. «Божественная сущность примирена со своим наличным бытием благодаря свершившемуся вочеловечиванию ее и ее смерти»
[6], - пишет Гегель.
Но «смерть посредника есть смерть не только природной стороны или его особенного для-себя-бытия; умирает не только сорванная с сущности мертвая оболочка, но и абстракция божественной сущности»
[7]. Теряя абстрактность, абсолют приобретает реальное, действительное бытие. С акта самоотрицания его статус доказан.
Отказ абсолюта от жизни в человеческой единичности формирует новую стихию его бытия - жизнь во всеобщности сознания. Слово бога, по выражению Гегеля, «творит некоторый мир», в котором закончено господство предметности над духом. Гегель называет произошедшее «одушевлением»: ранее бессознательная субстанция стала сознательным субъектом, а дух в ней обрел свою действительность.
Важнейший принцип, нашедший отражение в «Феноменологии духа» и далее прошедший через все творчество мыслителя, сформулирован так: божественная природа есть то же, что человеческая. Общая природа бога и человека - диалектическое понятие как развивающийся по своим имманентным законам Логос.
В сознании, которое проникается абсолютом, развертываются кардинальные внутренние перестройки, обеспечивающие ему надвременной характер. Знание религиозным сознанием себя в божественном духе, как пишет Гегель, «в действительности не умирает, как представляется умершим особенное»
[8], лишь его особенность отмирает в его всеобщности. Религиозное сознание надличностно и, существуя как всеобщая сущность, и к самому себе, и к своему непосредственному носителю - человеческой единичности - относится лишь как к моменту единого духовного организма.
«Бог есть бог лишь постольку, поскольку он знает самого себя; его знание самого себя есть, далее, его самосознание в человеке, а знание человека о боге развивается, далее, до знания себя человеком в боге»
[9], - констатируется в «Философии духа», Гегель этой фразой фактически сразу резко позиционируется в своем осмыслении теологической тематики. Признавая существование бога, он отчетливо дистанцируется от его ортодоксальной трактовки, по крайней мере той, в которой бог понимается как нечто трансцендентное, пребывающее в бесконечном спокойствии в какой-то внемирной сфере. Человек и бог взаимосвязаны и даже взаимозависимы. Этот гегелевский тезис без преувеличения «знаковый» по яркости и смелости своего звучания.
Бог, таким образом, понимается как присутствующий в мире и человеке, живущий в них и именно через них творящий свою волю. Именно человеку доверено жить «за бога», смотреть на мир его глазами, вершить своей судьбой его дела. Человек может воплотить и воплощает собой бога! - в этом тезисе признание важнейшей роли человеческой личности в универсуме. Вряд ли можно констатировать какой-то тезис, который мог бы еще выше оценить роль и статус человека в универсуме; это своеобразный предел.
Конечно, речь не идет о тождестве человека и бога, тем более, если привносить в эту формулу конкретно-эмпирический аспект. Бог «движется к человеку и есть в нем посредством снятия человека»
[10], - отмечается в «Философии религии». Бог - это бог, высшее во вселенной. И это высшее проявляется в человеке не всегда, оно «искрит» в нем, актуализируясь в виде гениальных открытий, всемирно-исторических поступков и т.д. Что бог всегда, то человек иногда: «... бог всегда пребывает в том превосходнейшем состоянии, в котором мы находимся лишь иногда»
[11], - указывает Гегель. Человек не может быть идеален, ведь «все конечное имеет в себе не истину»; божественное пробивает себе путь в человеке через снятие всего неправильного, наносного, субъективного. Именно в этом смысле философ говорит о «движении бога в человеке через снятие человека» - то есть через снятие того, что «только-человечно», индивидуально-ограниченно.
Однако в качестве абсолюта религиозное сознание понимает, не себя, а некую иную, превосходящую ее сущность. Источник развития мира верующий видит не в себе, а в другом, внеположенном ему начале. «Мы видим, - пишет Гегель, - что самосознание на своем последнем поворотном пункте становится для-себя внутренним и достигает знания внутри-себя-бытия ... Субстанция достигла здесь того, что она есть абсолютное самосознание - это для благоговейного (религиозного, - авт.) сознания есть нечто «иное»»
[12].
Таким образом, религиозное сознание уже приходит к тождеству с мировым духом, но достигает этого путем вверения себя некоему трансцендентному началу. Оно «достигает удовлетворения благодаря тому, что к своей чистой негативности внешне присовокупляет положительное значение единства себя с сущностью»
[13]. Его тождество с абсолютом носит высший характер, но базируемся не на понимании, а на интуиции.
Религиозное сознание не отваживается считать себя участвующим в делах абсолюта и не берет на себя миссию субъекта исторических свершений. Оно лишь чувствует присутствие абсолюта и пассивно ждет от него гипотетического примирения с миром.
Для религиозного сознания все истинное в мире еще не настало, для него все - в будущем. Оно ждет бога и советует миру терпеливо «ожидать своего преображения»
[14]. Полностью уйдя в будущее, оно теряет настоящее.
Религиозное сознание - зритель того мирового спектакля, в котором играет свою роль абсолют. Зритель - но не участник и, тем более, не режиссер. Провозгласив бога как «некое в-себе-бытие, которое не реализовано, т. е. еще не стало столь же абсолютным для-себя-бытием», оно обрекло себя на бездеятельное существование.
Однако сам абсолютный дух не таков, он активен и, согласно гегелевским дефинициям, проявляет себя как «то, что движет себя ... он - субъект движения
[15]. Абсолюту чужды обращения к чему-либо трансцендентному, он – causa sui.
Абсолют не исчерпывается обращением к своему «внутреннему» и надеждами на рай впереди. Требуется не ожидание, а действование, не созерцание, а понимание. Поэтому сознание вновь не удовлетворено, своей наличной формой, и его развитие снова продолжается.
Продолжается куда? - этот вопрос уже выходит за пределы религиозного сознания и является у Гегеля предметом главы об Абсолютном знании.
В христианской традиции человек приобщается к богу через веру в него. Именно в акте веры реализуется приближение человека к абсолютному существу.
«Вера ... свидетельство духа об абсолютном духе
». Гегель предельно высоко оценивает роль молитвы, говоря: «Молящийся погружается в свой предмет своим сердцем, своей молитвой и своей волей, в молитвенном экстазе он, таким образом, снимает разрыв, существующий на точке зрения сознания»
[16], снимает разрыв между богом и миром. Обращаясь в ходе акта веры - а молитва является своего рода кульминацией веры - к богу, человек тем самым снимает свою чуждость им и поднимается на такой уровень духа, где он «единится» с абсолютом, если и не отождествляется с «им, то чувствует его присутствие и свою единосущностность с ним.
Но подъем в эти выси дорого обходится человеку. «По отношению к I религии человек не должен ничего оставлять себе, таить про себя, ибо она - сокровеннейшая область истины»
[17], - отмечает Гегель. Религия выступает как своеобразное опустошение себя («блаженны нищие духом»). Чтобы прочувствовать абсолютное, человек должен избавиться от всего наносного и субъективного, забыть не только о материальном, но даже и о духовном — в той части, в которой оно далеко от высших истин. Религия выступает как «отрешение от всего». В вере «главное значение придается бесконечному возвышению духа до простой чистоты, которая полагается в основу всего.
Зададим центральный вопрос при разговоре о понимании религии и ее роли в жизни человека: как понимается ключевое религиозное понятие - понятие бога.
Сразу необходимо определиться в постановке вопроса. Вообще, бог для Гегеля - это само диалектически развивающееся Понятие, взятое не абстрактно, а в аспекте его неразрывной связи с реальностью: Бог — это соответствие понятия и реальности, причем «только бог есть истинное соответствие понятия и реальности»
[18], - пишет Гегель в «Науке логики». Вообще говоря, «Наука логики» - это и есть изображение бога в его вневременной вечной сущности, это гегелевская Библия. «Самое религиозное» понятие Гегель понимает нерелигиозно или не столько религиозно, сколько логически - как некий сущностный закон, по которому развивается мир или, точнее, по которому развивается реальность, рождающая мир. Бог - это логика вселенной.
В такой постановке вопроса бог очень близок к древнейшему понятию «Логос», роднящему и религию («В начале было Слово»), и многие философские системы - за разными именами стоит именно тот смысл, который скрыт в нем. На родство понятия «Логос» с религиозными тематизмами Гегель указывал еще в ранних произведениях, неоднократно он повторял этот тезис и в поздние периоды творчества. В «Философии религии» Гегель характеризует бога как «единую всеобщую деятельность жизни», как «душу, созидающую, полагающую и организующую единый космос», «жизненность, единое начало Космоса»
[19].
«Бог есть движение к конечному и тем самым посредством снятия этого конечного - движение к самому себе»
[20], - пишет Гегель. Конечность, «человеческое» подлежит снятию, оно уходит, уступая тому, чему необходимо дать бытие и жизнь. Но «двухсубъектность» этого процесса остается: человек в той же мере ведом высшей силой, в какой сам идет за ней.
Именно из этого пункта - огромного, абсолютного значения человеческой личности, даже для бога - рождаются многие концепции и построения в философии. Многие ученики Гегеля восторженно писали о том, что в его Системе они почувствовали удивительный гимн человеческому - и своему собственному существованию. Человек своим бытием способен воплотить и воплощает бога; бог и человек взаимозависимы, бог нуждается в человеке не меньше, чем человек в боге, - «сухие» гегелевские построения проникнуты пафосом, не снившимся даже самым рьяным романтикам. В.Дильтей совершенно справедливо писал, что «понимание отношения Бога и человека должно быть освобождено от старой религиозной схемы господства и подчинения
»[21] и о решении Гегелем этой задачи.
Еще аспект. О вере.
Интуитивное осознание наличия вышей сущности существует столько, сколько само человечество. С самых древних, пожалуй, даже первобытных, времен, человек смотрел на небо, пытался с ним говорить и что-то от него услышать.
Малый дух – человек – единосущностен с большим, который породил все, в том числе его. Малый дух хочет поговорить с большим.
Что требует абсолют от человека, согласно религиозным канонам?
Веры.
Однако этот простой ответ распадается на варианты.
Первый – это вера-1 или малая вера. Человек допускает в своем сознании существование высшей сущности, изредка говорит ей «прости – помилуй», заходит в храм, произносит молитвы. Но в целом в его жизни ничего особенно не меняется, бог занимает в ней примерно такое же место, как телевизор в углу.
Второй – это вера-2, или Большая вера. Во имя такой веры человек оставляет все, творит добрые дела. Пример такой веры - основоположник христианства.
Следует предположить, что вера-1 – это скорее, феномен культуры, чем абсолютной сущности. У каждой культуры свои культы и формы их отправления. Любой может им следовать. Меняется ли что-то при этом на высших уровнях – едва ли. Происходят обычные материальные процессы в материальной субстанции.
Иное дело вера-2. По преданиям, основоположники религий совершали чудеса, вмешивались в общий ход вещей и заставляли его идти иначе. Они отдавали жизнь за абсолют, и это было настоящей верой в него. И Абсолют – по-видимому – откликался им.
Вера-1 или малая вера будучи феноменом не небесного, а земного, легко попадает под все земные ограничители и правила. Попы начинают прислуживать власти и деньгам. Церковь заводит юрлицо, счета в банках, платит зарплату и налоги с нее. Тут все верно, все «как у людей», единственный нюанс - вряд ли бога во всем этом больше, чем в кофейне через дорогу.
Прокомментировав веру-1, полагалось бы написать абзац про веру-2, но все что не напишем будет неверным, каламбур в тему, потому что это категория, лежащая в другом измерении, чем слова на бумаге.
Что в итоге. Веры-1 много, но она бесполезная. Вера-2 может все, но ее нет.
Есть ли какие-то компромиссы и промежуточные состояния? Теоретически да, человек пытается служить богу настолько, насколько может и так, как это понимает. Вклад схимонаха в духовность выше, чем пьяницы в кабаке, только куда это пришить. Схимонах с богом на 90%, а пьяница только на 15? Нужны ли абсолютной сущности эти проценты. Есть подозрение, что от человека ей нужно или все, или чтобы он ушел. Моральный долг осудить эту фразу, но получается пока именно по ней.
Мир накапливает духовные богатства, и в нем много духовного и светлого. Если бы бог был добрым старичком, можно было бы не сомневаться, что все у всех будет хорошо. Но он и не старичок, и не добрый. «Блаженны нищие духом» - пламенный привет итогам социума и культуры.
В итоге мир, все же, обретет свою судьбу – либо в сценарии Холодной смерти, либо в Плавильном котле и пульсации. В первом исчезнет все, включая религии. Во втором все будет вечным, возвращающимся, живым. Дух примет какие-то решения, исходя из достойных его аргументов, а человек, все же, попытается за оставшееся в истории время в число этих аргументов влезть.
Завершая, нужно еще раз указать на первостепенное значение религии в социуме. Религия - отношение единичного духа к духу: в ней личность впервые приобщается к абсолюту, и в этом взаимодействии нет искажения, все истинное - и абсолют (в отличие от идолов, подчинявших сознание ранее), и отношение к нему. Благодаря этому человек осознает себя частью всеобщего духа и впервые понимает природу этого духа.
В истории религия неоднократно выступала в превращенных формах - такова, впрочем, судьба любых земных форм. И тем не менее, хотя религия подвергается искажениям, но сама она выше них.
«Царствие божие внутрь вас есть». Религия выступает как форма углубления человека в себя; но, сообразно некоторым парадоксальным теориям в физике, предельное углубление в «микромир» тождественно глобальному охвату «макромира» - человек понимает, что его сущность тождественна сущности мира и бога.
В то же время нельзя не видеть и ограничения религиозного взгляда на мир. Религия «все понимает», но ничего не может сделать; ее взор устремлен в потустороннее, она не субъект. У Гегеля религии отведено четкое место в Системе - высокое, но не высшее. Грубо, но верно говоря, второе на пьедестале. Гегель никогда не мог смириться с какими-либо версиями бегства от реального мира, пусть даже мотивированного абсолютными целями. Мир не игра, не придаток к трансцендентной сущности, находящейся вне его или над ним; - именно в реальном мире вершится живая жизнь, в т. ч. жизнь самой абсолютной субстанции. Религия права в той части, в какой видит абсолют реально живущим в мире; но в той части, в какой абсолют выносится ей в недоступное потустороннее, в той чает, и философ выносит ее «за скобки» спекулятивной науки и истины.
Гегель в его оценке религии противоречив, да он и сам это признает - ибо в данном случае мы имеем место с диалектическим противоречием, коренящимся в самой природе предмета, о котором идет речь. Религия сама противоречива - как таковая, по своей природе и антропологической роли. В христианстве противоречие и положено, и снято; противоречие человека и мира не снимается в религии вообще, «противоположность вечно возникает и так же вечно снимается»
[22]. Религия живет в современном мире, но и, как и во времена Гегеля, человек, признающий истинность и абсолютность ее содержания, не избавлен от экзистенциальных проблем, не говоря уже о прочих.
На последних страницах было много сказано такого, что «диалектизирует» религию», лишает непререкаемости ее социальный статус. Но это не должно пониматься как отказ от признания Гегелем абсолютности ее содержания. Для человека именно она, а не нечто другое, в т.ч. не спекулятивная философия, равным образом, как и не какие-либо, пусть и всемирно-исторические, события, будут представлять абсолют.