Продукт

Что социум и история сделали или могут сделать по итогу.
Социум - высший продукт развития духа. Человеческий мозг - это венец эволюции, самый высокоорганизованный объект вселенной. Социум - это совокупность таких мозгов, собравшихся вместе. Кажется, должен быть прекрасный результат.
На деле КПД общей машины настолько же повышается, насколько и застилается туманом. Дух наследует из предшествующего пути эволюции массу накопленных старых противоречий, когда-то бывших полезными для развития. На авансцену выступают амбиции, эмоции, конкуренция и еще целая палитра сложностей. Частное больше общего и пытается все тащить на себя. Общему интересу остаются остатки.
Социум как таковой - это борьба всех против всех, конкуренция. Человек хотел бы большего, но над его полем не летают жар-птицы, и за их отсутствием приходится ограничиваться тем, что на поле растет. Чуть больше надел, пусть за счет соседа, ведь по-иному мало шансов расшириться, - уже хорошо. Социум - борьба за ниши: где-то по правилам, где-то без, где-то цивилизованно, где-то не очень. Костюмы актеров меняются век от века, но сами роли не очень сильно.
В социуме есть хорошее и справедливое, не надуманное, а настоящее. Существуют мораль, нравственность, взаимопомощь, красота. Они не доминируют в бытии, но скрашивают его, дают человеку гавань, где он отогревается от стуж отчуждения и ролей.
Человек обращается к высшему, он произошел от него и смотрит в небеса с тех пор, как в доисторическом примате мелькнул первый проблеск сознания. Это религия. В ней дом духа. В то же время в реальной жизни это проявляется мало. Человек просит прощения у бога, а затем возвращается к привычным канонам бытия, толкая локтями тех, кто толкает его. У главного, как отмечалось, странный статус: оно есть, но ни на что не влияет и почти ни на чем не сказывается.
Социум сложен - не велик, а именно громоздок и сложен, потому что в нем встречаются самые разные продукты человеческого ума и их спонтанно создающиеся синклиты. Мораль и нравственность, сила и азарт, религия и искусство, искренность и предательство - все закручивается в хоровод игр категорий друг с другом и с людьми. Благодаря этому становится не скучно, жизнь в социуме куда веселей, чем в стаде антилоп или еще внутри какого-то эволюционного феномена. Индивид играется во всем этом, растворяя свои вечные безответные вопросы в сегодняшнем здесь и сейчас, которое как бы вплетено в какой-то базисный контекст, который сущностен и важен. Какой контекст, кому важен? - спрашивать не принято, потому что это все равно как начать о чем-то расспрашивать идола. Идол он идол - за ним сакральный смысл, не приставай, а лучше и не подходи. И социум пляшет свои бесконечные пляски, меняя мелодии и костюмы. Человек как бы целесообразен отведенные ему годы.
Индивид не то чтобы этого всего не понимает. Критикуешь - предлагай, а что тут предложишь. И коль скоро ничего другого на повестке нет, среднестатистическое сознание возвращается к типичным склокам за более комфортный кусочек времени и пространства.
На деле все это не сильно отличается от жизни в животном мире. Гегель не случайно называет все это "духовным животным царством". В нем те же законы борьбы за существование, просто разукрашенные под свой лад, и даже сопровожденные специальной комнатой для бога, куда, по убеждению большинства его обитателей, он непременно заходит. Может, заходит, может, нет, но не считает нужным вмешиваться. Вся эта машина живет жизнью особей и ей же в лице каждого из своих представителей погибает.
Что в итоге. По Гегелю, история - это увеличение свободы человека. Дифирамбов этому напето много, но хватает ли этого для того, чтобы открыть шампанское. Древнего египтянина завалило в каменоломне, и, умирая, он чертил на стене "Спаси меня, яхве". Дошло ли его письмо до цели, если выставлено в лондонском музее, городе, который свободен дальше некуда.
Бог реализует себя в мире только делами человека.
Человек вечно спорит с чужими и собственными оценками, а дух долго тянет с принятием главных решений. Это позволяет социуму довольно длительное время качаться на волнах побед и поражений, удач и драм, надежд на лучшее, непонимания главного, ожидания настоящего и какой-то бесконечной неопределенности. Но часы идут. Бог сильнее, чем время. Но ради такого корабля останавливать его он не будет.
История идет вперед, в ней становится больше цивилизованности, приличий, технического прогресса. Само по себе это неплохо и даже хорошо. Но все измеряется и получает свой исход от оценок той эволюции, которая стартовала с планковских параметров, творила свет, атомы, элементарные частицы, звезды и галактики, протискивалась сквозь холод камней к первой живой клетке, от нее к первому организму, далее к сознанию. Иван Грозный посылал Ермака брать Сибирь. Интересно какова была бы его реакция, если бы тот вернулся и сказал: Сибирь мы не взяли, но зато повысили численность отряда, запасы провизии и боевой дух.

Каковы итоги объективного социума, они же итоги человека, потому что, хоть мышление его и может воспарять в трансцендентный абсолют, его наличное бытие останется в царстве пыли и камней.
Отличие книг от жизни в том, что книги принято закруглять какими-то уклончиво-красивыми фразами, а жизнь завершает любое бытие хлестко и настолько неиллюстративно, что об этом даже здесь писать не очень правильно. И оценки в книгах - от людей, а оценки от жизни - от чего-то большего.
Потому что Там компромиссов нет. Абсолютный дух не объективный дух. Если он смирился с этой ступенью, он предал. Остальное не нужные слова.
Человеку остается только стучаться в абсолют, хотя потуги его напоминают удары рукой в скалу. Невозможно даже сформулировать каким он должен быть, Высший град, а тем более, его построить. Но смириться с этим "невозможно" - это разрушить все.
Человек должен продолжать стучать. Бог мотивирует к этому по-доброму. А материя по-своему. Если никто не достучится, то погаснут звезды, распадется протон, испарятся черные дыры и настанет вечная холодная ночь. Сказки о царстве, где все сохранено, некому будет рассказывать. Эти сказки не сказки, если вселенная зажжется вновь. Но когда человек говорит невозможно, у вселенной то же самое отдается эхом. А голоса у вселенной нет. Она может только экранировать то, что в ней говорят.
Человек должен разбиваться о невозможность. Он не разобьет этим ее - впрочем, не сто процентов - но разобьет свою капитуляцию перед ней. А пределы духа и человека тождественны. Дух не победит, но не погибнет.
Дух и человек едины по сути, но не по судьбе. Там, где человек разбился о стену неудач, - там дух увидел это, потому что был рядом. Духу не так просто умереть, как человеку. У него еще тысячи лет существования в других. Он будет продолжаться.
Кажется, что это только эпизод, миг. И так, и не так. "Однажды в понятии означает навсегда". Каков дух в эпизоде, таков он в истине. И таков же бог и вообще все. Сущность является, явление существенно.
Наука логики написана не случайно. Никто не минует логики, даже дух и бог. Они могут пустить слезу над павшим сознанием, но большего им не разрешено. По крайней мере, в этой системе координат.
Человек не должен пытаться сохраниться, но должен сохранить то, что создало его. В трансцендентном царстве чистых сущностей непросто получить вид на жительство, но его можно разрушить. Если оно производит только механику, то само проржавеет и будет не царством сущностей, а фабрикой камней. Выше много было слов о прорывном различии между преджизнью и жизнью, но если жизнь идет по ролевым алгоритмам, она не так уже далеко от ушла от предшествующей ступени, если не сказать, что на ней осталась. А если высшая логика не производит ничего, кроме камней, то осознав это как итог, она собственными внутренними законами элиминируется в ноль.
Не Логика должна спасти человека, а человек спасти Логику. Это возможно, но не дешево. Все традиционные суррогаты - постройки храмов, научные открытия, военные подвиги, умные книги - не стоят на этом рынке ни гроша. Есть только поступки. Их примеры - судьбы основателей мировых религий, а также редкие сравнимые дела людей в истории.
Мало что может платить нужной монетой. Богу нужно только равное ему, брать меньше он не может, это все равно что пришивать к дорогому костюму дешевую пуговицу. Богу нужно только то, что создает царство божие, и не в виде предпосылок, а здесь, сейчас и навсегда.
Альпинист не может взойти на гору. Но он может погибнуть на пути к вершине. Бытие и ничто слились, дали становление. Логика работает, а значит, жива.
В отличие от альпиниста - но это как посмотреть. Он все равно бы прекратился, но чуть позже, и на этот раз с концами. А здесь он перекинул мяч на поле того, кто поставил гору. И в качающейся неопределенности остался шанс.
Дух художник, и его ученики должны создавать хорошие картины. Но свои. Никакого техзадания. Дух на небе нарисовал небо, ученики на земле должны нарисовать что-то равное - но не значит, что небо и уж тем более не землю, а то, что будет верным. Если идет град, то лучшей картиной станет стрелка где навес.