«Духовное животное царство» («das geistigeTierreich»)
Объективированные формы человеческого бытия оборачиваются не только победами и возможностями, но и новыми формами отчуждения, в ходе которых дух раскалывается, переживает одиночество и депрессию.
Обобщенный образ общества отчуждения проанализирован Гегелем в «Феноменологии духа» в параграфе с характерным названием «Духовное животное царство и обман или сама суть дела». Использованный Гегелем в названии главы термин «das geistige Tierreich»
[1]не подлежит однозначному переводу на русский язык («духовное животное царство», «царство наделенных душой животных»), но зато весьма хорошо подходит для обозначения обезличенной социальности, порождающей и воспроизводящей отчужденные отношения индивидов.
Куно Фишер в своей «Истории новой философии» характеризует переход духа от ранее пройденных форм к «das geistige Tierreich» примерно следующим образом. Предшествующий опыт сознания состоял в том, что оно убедилось в невозможности реализовать высокие стремления: «несчастное сознание» не смогло найти искомого трансцендентного субъекта, движимый благородными стремлениями «закон сердца» оказался не способен улучшить действительность и т.д. Вследствие этого сознание отказалось от больших целей, капитулировало перед наличным социальным укладом и начало жить по его законам. В процессе феноменологического движения возникает такой тип реальности, в котором индивид находится под властью всеобщих сил, подчиняющих его и заставляющих вступать в отчужденные социальные отношения.
Одна из главных черт «das geistige Tierreich» - ограничение свободы индивида. В рамках этого типа социальности человек не имеет возможности полной самореализации и сведен до функционера.
Говоря об ограниченности свободы индивида в «духовном животном царстве» определенной функцией, немецкий философ уточняет: «названная определенность ... не есть ограничение, за пределы которого сознание хотело бы выйти; будучи рассматриваема как сущее качество, она есть простая окраска стихии, в которой оно движется»
[2]. «Das geistige Tierreich» - «царство удовлетворенных собой особей»: создание, о котором идет речь, хоть и не свободно, не чувствует своей ограниченности и вполне удовлетворено своим положением.
В этом аспекте в игру вступают основные положения т.н. «ролевой теории личности», о которой ранее уже шла речь. Выражение «окраска стихии, в которой движется индивидуальность», отражает те же смыслы, которые указанная теория вкладывает в термин «социальная роль». Как «Феноменология...», так и современные социальные концепции активно развивают идеи о включенности социализированного индивида в определенную канву деятельности, в которой он низведен до алгоритмизированного функционирования.
Затронутая тема имеет довольно масштабные следствия. В известной мере из этого пункта - противоречие всеобщей сущности индивида и его ограниченной социальной функции - рождается марксова теория «частичного индивида», во взаимосвязи с которой возникают концепции отчуждения и социальной революции.
Овнешнение в такой среде - отчуждение: «так как внутреннее в речи и поступках делается чем-то другим, то оно отдает себя стихии превращения, которая извращает произнесенное слово и совершенное действие и делает из них нечто иное, нежели то, что они суть»
[3]. Овнешняясь, «внутреннее» человека искажается, попадая под власть надындивидуальных законов; отсюда вечная дисгармония сущности и существования.
Имеет место феномен «надевания людьми личин»: личность отказывается от своего лица и принимает взамен маску. «Человек распадается на маску и актера, на личину и действительную самость»
[4]. Роли и маски начинают властвовать над социальными субъектами, лишая их свободы.
Каждое деяние индивида в «духовном животном царстве» «вытолкнуто в некоторое существование, в котором определенность первоначальной натуры на деле обращается против других определенных натур, как и эти другие посягают на нее»
[5]. В соответствии с гоббсовской формулой о «войне всех против всех» отчужденная социальность имеет своим атрибутом конкуренцию и вражду индивидов.
В этой борьбе ни для кого не может быть победы. «Произведение, - продолжает анализ Гегель, - есть нечто преходящее, что угасает благодаря противодействию других сил и воспроизводит реальность индивидуальности скорее исчезающей, чем завершенной»
[6]. В рамках «das geistige Tierreich» человек не находит удовлетворения в своих делах, т.к. его «произведения» так же, как и он, существуют в социуме отчуждения и обретают в нем не столько признание, сколько отторжение.
От темы отторжения «произведений» Гегель переходит к теме чуждости сознанию всей действительности «духовного животного царства». Весь указанный «гештальт» характеризуется автором «Феноменологии...»как «чуждая действительность». Сознание отчуждено от своих произведений, от других сознаний и от себя самого.
Чтобы придать видимость осознанности своему довольно пустому существованию в «dasgeistige Tierreich», сознание ввергает себя в самообман. Оно убеждает себя, что законы и смыслы отчужденной социальности есть его собственные законы и смыслы. Интериоризовав господствующие нормы, оно становится полноправным представителем сложившегося уклада, получая от него статус «честного сознания».
Внутренне деградировав, это сознание обретает тем самым гармонию внутреннего и внешнего. Тождество «эссенции» и «экзистенции» достигнуто за счет отказа от собственной сущности (духа) и примитивизации своего существа под господствующий социальный тип.
Имеет место частный случай общего гегелевского постулата: «падение духа измеряется тем, чем он удовлетворяется». Рассматриваемое падшее сознание всегда получает то удовлетворение, которое должно было выпасть на долю этого сознания согласно его понятию. Это т.н. «честное» (с позиций наличного уклада, который никаким понятием о чести не обладает) сознание возвело законы «духовного животного царства» в ранг своей сущности, а бессодержательное дело воспроизводства «животных» порядков - «дело, которое ничего не делает» - превратило в «саму суть дела»
[7].
Истина этой честности в том, что последняя не так честна, как она выглядит, - резюмирует Гегель. Превращение правил «царства» в сущность сознания, само являясь самообманом, влечет массу новых ложных форм и отношений.
Так, «честное сознание» действует и при этом утверждает - в основном» другим и частично себе - что его активность направлена на осуществление общих целей, на «саму суть дела». Иначе на практике. «В то время, как индивиду кажется, будто главное для него в самой сути дела ... имеет место и то, что для него главное в нем как в его действовании»
[8]. Сознание остается эгоцентричным, и общие дела оно использует лишь как прикрытие своих подлинных интересов.
«Честное сознание» играет двойную игру. В его деятельности два уровня: первый, внешний, - для других, второй, внутренний, - для себя.
Поскольку так ведут себя все сознания в рамках «dasgeistige Tierreich», то тем самым происходит игра индивидуальностей друг с другом, в которой они и себя самих, и других обманывают и точно так же признают себя обманутыми.
Следующий отрывок из «Феноменологии духа» дает целостную характеристику социальных взаимодействий в «духовном животном царстве». «Итак, - пишет Гегель, - когда какая-нибудь индивидуальность собирается нечто осуществить, кажется, будто она возвела нечто в суть дела; она совершает поступки, открывается в этом для других, и ей кажется, что главное для нее, действительно, в этом. Другие принимают действование индивидуальности за интерес к сути дела как таковой и за цель, состоящую в том, чтобы дело было осуществлено, - безразлично, этой индивидуальностью или ими. Когда поэтому они указывают на то, что «это» дело уже осуществлено ими, или, если не осуществлено, предлагают свою помощь, тоописанного выше сознания уже нет там, где, по их мнению, оно находится; то,что его интересует в деле, - это его поступки, и когда они убеждаются, что это и было само дело, они, стало быть, считают себя обманутыми. - Но фактически поспешность, с которой они шли на помощь, сама была не чем иным, как желанием видеть и показать свое действование, а не саму суть дела, т.е. они хотели обмануть тем же способом
, каким и сами ... были введены в обман»
[9].
Т.н. «честное сознание» на деле развивается в направлении совершенствования обмана. Вот примеры его новых кульбитов: на следующем витке лжи для него важно «уже не дело как «это» его единичное дело, а оно как дело, как всеобщее, которое есть для всех». Хваля чье-то «произведение», оно хвалит свое собственное великодушие»
[10]; порицая его, находит удовлетворение в самом акте порицания, отражающем его власть. В свою очередь, создатели «произведений» - тоже не святые; творя «произведение», они лишь прикрывались служением общим целям, на деле главным для них было реализовать его посредством свой интерес. Борьба внутри «духовного животного царства» - это не борьба добра и зла, а борьба между одним злом и другим злом, противоборство зла внутри самого себя.
Гегель характеризует отчужденную всеобщность как «лишенную духа общественность». То, что кажется общественным порядком, есть, следовательно, всеобщая вражда, в которой каждый прибирает к рукам что может, учиняет суд над единичностью других и утверждает свою, которая точно так же исчезает благодаря другим.
Проявлением общих законов «царства» является «правовое состояние», которое анализируется Гегелем в «Феноменологии...» иначе, чем в последующих произведениях, рассмотренных ранее. Система правовых норм юридически закрепляет правила «игры» индивидуальностей друг с другом и вносит в хаос всеобщей конкуренции законы, которым должны подчиняться индивиды. Устанавливается определенное равенство «персон» между собой - борьба должна идти в пределах заданных правил.
Одним из основных опорных элементов этого порядка Гегель признает частную собственность: мера собственности является мерой самостоятельности и независимости человека. Вместе с тем, собственность противоречит себе во всех отношениях. В собственности личности сосредоточен весь ее социальный вес, однако для самого человека его имущество - это не он сам; собственность - только предикат его натуры, причем такой, в котором его «я» присутствует весьма в незначительной степени. То, что для самого человека - деталь его жизни, то для других он сам.
«В правовом состоянии, - продолжает логику рассуждений Гегель, - то, что находится во власти предметной сущности, предстает как случайное содержание, которое ... не касается самости как таковой ... Здесь самосознание видит, что достоверность его как таковая есть то, что в наибольшей мере лишено сущности, что чистая личность есть чистая безличность»
[11]. Понимая это, дух наполняется «чувством отверженности и глубочайшего возмущения».
Далее критичность анализа еще более возрастает. В мире «духовного животного царства» «распалось и погибло все, что обладает непрерывностью и всеобщностью, что носит имя закона, добра». «Налицо имеется чистейшее неравенство, абсолютная несущественность абсолютно существенного, вне-себя-бытие для-себя-бытия»
[12].
Далее все отчетливее проявляется деградация духовности в рамках мира отчуждения. Нравственные ценности теряют вес, понятия «хорошего» и «дурного», «благородного» и «низменного» «не обладают никакой истиной, а ... скорее, извращаются друг в друге, и каждое становится противоположностью себя самого»
[13].
Человек в «das geistige Tierreich» бессубстанциален. Субстанция его «персоны» - собственность, но для него самого она в таком качестве выступить не может. То, что было правом личности, стало правом ее собственности; сама же она зависла в пустоте. Внутренняя безосновность субъектов «царства» чревата для него плохим финалом.
Личность в рамках указанного уклада есть не только «недействительная ... самость», но и «сознание содержания, противостоящего всеобщей личности (в контексте - «господину мира» как персонифицированной сущности «dasgeistige Tierreich» - авт.)»
[14]. Это содержание характеризуется как стихийный протест против мира отчуждения. Коль скоро изменить социальный тип нельзя, как уже поняло сознание на предшествующих этапах феноменологического развития, несогласие с ним вырождается в «хаос духовных сил, которые, будучи неукротимы как стихии сущности, движутся в диком разгуле, их бессильное самосознание есть... почва для их буйства»
[15].
«Господин мира» как своеобразный «царь» «духовного животного царства», олицетворяющий собою его уклад, «не в состоянии обуздать эти силы»
[16]. Его «епархия» «не есть духовное единодушие» его подданных; их связь между собой и с ним имеют навязанный характер, а потому ее суть в негативном отношении и друг к другу, и к нему».
Для сознания, потерявшего субстанциальную основу существования, «все оковы сброшены», оно находится «перед бездонной глубиной, в которой исчезла всякая опора», происходит нонсенс: дух видит себя как «покинутую духом поверхность»
[17].
В мире отчуждения все отношения перевернуты и искажены. Сознание не удерживается в навязываемых ему ролевых взаимодействиях, протестует против них, но не удерживается и в своем протесте - оно в вечной вибрации. Хаос - наиболее точное определение состояния, к которому эволюционирует «dasgeistige Tierreich».
Этот хаос пытается осознать, понять себя, но тщетно. Извращение всех понятий в жизни переносится в такое же извращение в мыслях, «речах духа о самом себе». Эти речи есть извращение всех понятий и реальностей, всеобщий обман самого себя и других. Используя образ из «Племянника Рамо» Дидро, Гегель характеризует эти попытки духа сказать истину о себе самом как «сумасшествие музыканта, который свалил в кучу и перемешал тридцать всевозможных арий, итальянских, французских, трагических, комических, - то низким басом опускаясь в самую преисподнюю, то потом, надрывая глотку и фальцетом раздирая выси небес, он был то яростен, то смиренен, то властен, то смешен»
[18].
Один из вариантов этого хаоса, к которому движется «dasgeistige Tierreich», изображен в разделе «Абсолютная свобода и ужас». Сознание освобождается от ограничений, которые ранее сдерживали его. Одновременно окончательно теряется его вера в наличный социальный уклад: «потусторонность ... его действительности носится над трупом исчезнувшей деятельности реального бытия». Далее это сознание развертывает свой не ограниченный никакими рамками и не имеющий никакой четкой цели протест, в ходе которого беспрерывно сеет вокруг себя разрушения. «Все ... определения потеряны в том ущербе, который испытывает самость в абсолютной свободе; ее негация есть не имеющая значения смерть, негативное, в котором нет ничего положительного»
[19].
Гегель предрекает миру отчуждения плохой конец. «Единственное произведение и действие всеобщей свободы есть... смерть, и притом смерть, у которой нет никакого внутреннего объема и наполнения; ибо то, что подвергается негации, есть ненаполненная точка абсолютно свободной самости, эта смерть, следовательно, есть самая холодная, самая пошлая смерть, имеющая значение не больше, чем если разрубить кочан капусты или проглотить глоток воды»
[20].
Выше Гегель предвосхитил подоплеку многих социальных протестов. Но протесты все же редкость и занимают в истории лишь малую часть. Обыденность же возвращает дух в театр механических кукол. Эта тема активно развивается в произведениях позднего Гегеля.
«Единичный человек, чтобы сохранить себя в своей единичности, вынужден часто и во многих отношениях превращать себя в средство для других людей, служить их ограниченным целям, и вместе с тем, он тоже низводит других людей до простых средств, чтобы удовлетворять свои узкие интересы... - пишет Гегель. - И в еще большей мере единичный субъект не является для других ... целостностью внутри себя, а выступает для них лишь со стороны ближайшего изолированного интереса»
[21]. Индивид в мировой повседневности говорит и действует не от себя, а от лица безликой социальности, вложившей в него определенные алгоритмы деятельности. При этом не только для себя, но и для других индивид предстает не как целостность, а как «изолированное представление», как односторонний образ, в котором нет его подлинного «я».
«Такова проза мира ... - меланхолично констатирует философ, - это мир конечности и изменчивости, вплетенный в относительность, мир гнета необходимости, от которой не может избавиться отдельный человек. Индивид борется с миром за свою целостность, но борьба «не выходит за пределы попыток»
[22], - резюмирует немецкий мыслитель.
Человек живет в противоречащих друг другу мирах: в обыденной жизни и в вечной идее. «С одной стороны, мы видим, что человек находится в плену у пошлой действительности и земного существования... С другой же стороны, мы видим, что он возвышается до вечных идей, до царства мысли и свободы, - отмечается в «Лекциях по эстетике». - Но вместе с этой расколотостью жизни и сознания возникает для современной культуры и ее рассудочного мышления требование найти разрешение этого противоречия»
[23]. В то же время «разрешение противоречия остается ... для сознания только долженствованием, и наличное, действительность, лишь бесконечно качается туда и обратно, ищет примирения, не находя его»
[24].