Любовь
О значении экзистенциала любви в человеческой жизни за историю цивилизации было написано едва ли не больше, чем обо всех иных вместе взятых.
Гегель писал: «В любви человек вновь находит себя в другом ... Любовь есть единение жизни»
[1], «Сущность любви состоит в том, чтобы отказаться от сознания самого себя, забыть себя в другом «я» и, однако, в этом же исчезновении и забвении впервые обрести самого себя»
[2], «Любящий живет не для себя и заботится не о себе, а находит корни своего существования в другом, и, все же, в этом другом как раз всецело наслаждается Самим собою, - это и составляет бесконечность любви»
[3], - пишет философ в «Эстетике».
Индивид «обретает себя в другом», т. е., потеряв свое «я», снова находит его. В феномене любви наглядно видно понимание сущности как духа - т.е. надсубъективной, всеобщей категории. Сам субъективный дух субъективен только по модусу своего существования, на деле он надсубъективен, интерсубъективен и всеобщ. И в любви интерсубъективная природа духа получает для индивида наличное бытие - выступает как зримая, очевидная форма.
Особенность любви в том, что ее объект сам становится субъектом, причем его формирующее влияние на «первого» субъекта приобретает ключевой характер. В любви человек имеет свое самосознание не в себе, а в другом, но этот другой - главное, в чем он нуждается. Объект любви становится «богом» субъекта, а бог «по определению» имеет власть над человеком.
В чем секрет любви, почему человек чувствует такую потребность в ней? Следующий отрывок из гегелевских «Лекций по эстетике» достоин того, чтобы привести его целиком. В любви «моя личность, - пишет философ, - почитается другим не только абстрактно или в конкретном отдельном и вследствие этого ограниченном случае, но когда я во всей моей субъективности, со всем тем, что она представляет и в себе содержит, как данный индивидуум, каким он был, есть и будет, проникаю в сознание другого индивидуума и становлюсь его подлинным волением и знанием, его стремлением и обладанием ... Мы оба только в этом заполненном единстве являемся впервые для самих себя и вкладываем в это тождество всю свою душу и весь свой мир»
[4].
В любви человеческая личность востребована не в абстракции, а во всей полноте. В обычной жизни человека ценят внешне и односторонне: за социальный статус, жизненные успехи, практические возможности и т.д. Но все это, говоря гегелевскими терминами, «абстракции» - в них нет человека как такового; стоит ему потерять указанную «абстрактную» сторону своей личности, он потеряет и интерес в глазах многих окружающих. Но не такова любовь. В ней, утверждает немецкий философ, человек уважается «во всей полноте», как таковой, как самостоятельный и свободный дух.
Еще более яркой является роль понятия «любовь» в отношении религии и религиозного сознания. Если в любви к человеку преобладает случайность, то в любви к богу - всеобщность
[5], - указывал Гегель в «Философии религии». Действительно, любовь к человеку подвержена эмпирии и субъективным пристрастиям (как, в конечном итоге, и эмпирической судьбе), любовь к богу сохраняет всю экзистенциальную роль данного понятия, но выступает в чистом, свободном от случайности виде.
В работе «Дух христианства и его судьба» Гегель писал, что «лишь любовью может быть сломлена сила объективного»
[6], и в этом признание самой высокой роли данного экзистенциала в становлении духа. Основатель христианства именно любовь к ближнему возвел на пьедестал человеческих отношений, ею же он, пользуясь гегелевскими выражениями, «ломал силу объективного» в ходе личной судьбы и жизненного подвига.
Выше было сказано немало лестных слов об экзистенциале любви, но она имеет и слабые стороны. Позиция Гегеля состоит в том, что любовь несовершенна, в ней недостаточно объективности и всеобщности: она слишком и только личностная. В этом бесконечная свобода субъективности, бесконечное субъективное «я хочу», но отсутствие абсолюта. Любовь преходяща, у нее нет объективной формы.
Гегель характеризует любовь как «самое чудовищное противоречие
[7]: в ней и бесконечное счастье субъективности, и ее трагичность, т. к. любовь всегда остается игрой случая. Индивиду ничего не гарантировано в этом чувстве, оно единично и может быть так же легко обретено, как и потеряно; оно может вообще никогда не удостоить человека своим присутствием, может блеснуть для него светлым, но мимолетным и недосягаемым лучом, может снизойти до него, но круто разочаровать в тот самый момент, когда он будет чувствовать себя на вершине счастья, и т. д. Любовь - игра случая.
И все же, сказанное не должно пониматься, как приравнивание любви к любой субъективной и случайной деятельности, разнообразие которых бесконечно. Выше было сказано, что любовь несовершенна, т. к. не абсолютен ни ее субъект, ни объект - но само это чувство абсолютно, для индивида не существует ничего, выше, чем оно - потому и появляется оценка данного экзистенциала как «самого чудовищного противоречия». Абсолютная ценность, с одной стороны, и абсолютная случайность, с другой, - это тот вид противоречия, который не может быть «диалектически снят», он может только разрешаться в счастье или несчастье личной судьбы.
Любовь разнообразна: есть любовь к разуму, семье, культуре, любовь к богу. Последнюю Гегель считает высшим типом любви, в котором человек перешагивает свою субъективную ограниченность, вступает в объективное и абсолютное. В то же время «классически» понимаемую любовь между мужчиной и женщиной Гегель, хотя и ценит очень высоко, но не абсолютизирует и считает феноменом из мира случайности и эмпирии. Победит или проиграет человек в борьбе за свою «земную» любовь - от этого зависит только его субъективное счастье, но само это счастье служит элементом конкретно-эмпирического мира, а потому будет утрачено и разрушено, как любой другой его элемент.
И все же, всякая любовь прекрасна, т. к. она сама свой критерий, и сама свой абсолют. Хотя любовь не побеждает этом мире, но она привносит в него новый элемент, который оживотворяет его, рождает в нем заповедник высоких отношений.